И снова о....первая часть

Хочу сначала маленькое предисловие. Этот рассказ совсем другой, нежели был до этого. Не думаю, что у него будет слишком много поклонников. Но не написать просто не мог. Так что читайте. Если хоть кому то понравится, буду рад.


Он стоял посреди незнакомой комнаты уже довольно долго. Сколько точно он не знал, да и определить было нельзя – часов у него не было. Он неторопливо огляделся по сторонам. Ни на стенах, ни на убогой какой то мебели часов не было тоже. Присел на допотопный, скрипучий, словно бы украденный из какой то заброшенной деревенской избы, рассохшийся табурет. Посидел , положив руки на колени. Неудобно. Встал. Делать было нечего совершенно. Прошелся вдоль бревенчатой стены, зачем т о пнул ногой стоявший в углу пыльный, из грубой ткани мешок – с картошкой, не иначе. Постоял, посмотрел, склонив голову набок, как поднимается после пинка темное душное облачко. Повернулся неспешно, подошел к окну. Еще постоял, глядя на улицу, засунув руки в карманы и покачиваясь с пятки на носок вперед – назад. На улице ровным счетом ничего занимательного не было. Обычный деревенский пейзаж. Отвернулся от окна, постоял, потом кашлянул нарочито громко, чтобы рассеять тишину. Не вышло. Тишина не просто была – она давила, словно бульдозер, гасила все внешние звуки, как будто их и не было. Он свистнул, потом еще раз, потом просвистел мелодию какую то. Не было ни малейшего эха, звук сразу гас, словно в вате. Ни фига себе, подумал он, замуровали. Вернулся к окну и снова посмотрел на улицу. Там ничего не изменилось. Все тот же пейзаж, деревья там, тропинка, дальше поле, лесок какой то далеко в стороне. Только вот никого не было, ни людей, ни животных. Это было неправильно, ну люди ладно, работают, наверное, где то. Но коровы то должны мумукать, в конце концов? Или там бараны какие…..Гуси гоготать должны и другая всякая птица. Но было ненатурально и как то не по настоящему пусто.

Он еще постоял, просто глядя в пустое окно, на пустую деревенскую улочку. Думать ни о чем не хотелось, да и ничего в общем то не хотелось. Повернувшись к послушно лежащей позади него комнате, он внезапно обнаружил на стене зеркало. Оно было большим, а подойдя вплотную, он убедился, что оно размером в полный его рост. Вблизи стал заметен толстенный слой пыли, покрывавший отражающую поверхность. Стало быть, давненько никого ты не отражало, подумал он. Почему, интересно… Впрочем – не очень. Он поднял руку и вывел на зеркале – Пыль. Получилась странновато, как и все здесь, неестественно. Здоровенное запыленное зеркало и в центре буквы, как будто просветы в другой мир. Хотел написать еще что ни будь, но передумал. Похоже, с уборщицами тут туговато, раз такая пылища. Н – да, ну да ладно.

Позади вдруг, откуда ни возьмись, обнаружился стол. Появилось ощущение, что предметы в этой комнате появляются по одному, как только к ним приближаешься. Так во сне бывает, когда мир вокруг вроде бы привычный и вдруг образуются какие то новые детали. Очевидно, тут такие правила, подумал он, оперевшись на стол обеими руками, и убедившись, что он настоящий. На поверхности стола, ближе к середине, лежала толстая тетрадь в твердой обложке и рядом шариковая ручка, тонкая, дешевая и неудобная. Он машинально сел на табурет, пододвинулся к столу, посидел, потом взял ручку. Раскрыл тетрадь. Посидел какое то время снова, потом начал потихоньку и бесцельно чертить что то на открытой странице. Отвлекся, как провалился снова внутрь себя, вроде и не думая ни о чем, но и не бодрствуя. Тем временем рука сама продолжала чертить , потом начала писать какие то буквы, потом слова, снова и снова….Включившись, он с изумлением обнаружил, что вся страница, там где не начертано ничего, была исписана сверху донизу одной единственной фразой. « Если любовь убивают, значит это кому ни будь нужно». Именно так, без вопросительного знака. Прочитал еще раз и еще. Не понятно. Зачем это он написал, к чему….Словно бы и не он вовсе. Снова прочитал, потом пожал плечами и зачеркнул все крест накрест. И еще крест накрест. И еще и еще….. Вот так. Почему то ему стало совсем легко и просто . Да фигня все это. Он бросил ручку, порывисто поднялся и стал ходить по комнате. Прошелся несколько раз туда и обратно, потом вышел в сени. Не в коридор, не просторный холл современной квартиры, а именно в сени. Настоящие, деревенские, из прошлой жизни. Дверь на улицу была закрыта и в сенях по этому было почти совсем темно, только слегка пробивался дневной свет через щели в дверных косяках. Снова появилось ощущение нереальности, или скорее даже, сказочности всего происходящего. А может, он просто спит и все это ему снится. Отворил дверь на улицу. На него пахнуло жарким воздухом, в котором явственно чувствовались деревенские ароматы. Пойти, что ли прогуляться? Все таки деревня, может встретится кто…. Нет, вроде не хочется пока. ОН захлопнул наружную дверь и вернулся в знакомую комнату. Постоял у окна, побарабанил по подоконнику пальцами, щелкнул ногтем по стеклу. Походил снова по комнате туда сюда, и внезапно, оборвав себя на полушаге, повернулся и подошел к столу. Сел, погладил немного шершавую поверхность ладонями. Надавил слегка, словно проверяя на прочность, и…пододвинул тетрадь. Посидел над ней, взял ручку и начал писать.

Руку сама вывела – дневник номер два. Второй, то есть. Почему второй и где первый? Да какая разница, в конце концов. Второй и второй. Не хочу об этом думать. « Я подумаю об этом завтра». Интересно, откуда это? Кто то когда то кому то сказал. Правильно, в общем, чего ерундой голову забивать. Он аккуратно провел ребром ладони по сгибу открытых страниц, чтобы не топорщились, и легче было писать. Задумался на какое то время, не зная как лучше начать. Погрыз ручку, постучал ею о передние зубы, посмотрел в окно, вздохнул, пробормотал что то негромко, словно боясь, что кто то услышит, и, наконец, вывел ….34 мая, вторник. Еще подумал, и добавил зачем то - офигеть. Снова посидел, гладя на написанные слова. Ничего не понятно. Посмотрел на стену, что напротив. Там висело все то же большущее зеркало, в котором отражалась вся эта непонятная комната. Только вот его самого в этом отражении не было. Совсем.


34 мая, вторник.

Ничего особенного не произошло, все было как обычно. Весна продолжалась, совершенно не собираясь переходить в лето. Было не то что бы очень жарко, но комфортно, вполне тепло и вроде бы даже весело. Он вообще любил весну, хотел, чтобы она продолжалась как можно дольше. Весной он испытывал щемящее чувство ожидания чего то радостного, необычного, совсем как в канун Нового года. Только новогодняя ночь длится всего ничего, радостное ожидание быстро проходит. Ну а весна никуда не спешит, все лето еще впереди, и ожидание прихода чего то долгожданного, что разом поменяет все в жизни, длится и длится. Чудесное чувство в общем, класс. Согласитесь, что канун праздника всегда более интригующь и многообещающь, чем сам праздник. Вот поэтому сегодня и 34 мая, понятно? На сегодня все. Кладу ручку.

38 мая, вечер.

Сегодня был отличный денек. Ходил купаться на речку. Купание было просто чудом . Кругом хвойный лес. Деревья огромные, стоят на приличном расстоянии друг от друга, все пронизано светом, дышится просто сказочно легко. Ощущения просто непередаваемые! Воздух такой, что можно захлебнуться, дышишь и дышишь, и все никак не надышишься! Птички сверху щебечут какие то, песок на берегу речки прямо свеженасыпанный, муха …эээ…не это самое. Кажется даже, что это все сделано специально для него, уж очень все нереально красиво и удобно, сказка просто. А вода! Прогрелась как раз настолько, насколько надо. Свежая, бодрящая, но не холодная, а как раз такая, что обалдеть от удовольствия. Ну и в самом деле чудо. Плескался как пацан часа два, устал даже. Потом долго смотрел на плывущие в небе облака, потом побродил по лесу. Просто так, ни зачем. Как здорово, что он тут поселился!

42 мая, снова вечер.

По прежнему замечательные деньки стоят! Жарко, весело, здорово! Правда, людей малость не хватает, один все время, но ведь сам же хотел уединения, сам хотел ото всех подальше. Вот и получилось подальше. К тому же живет он здесь в отличном доме, словно из позапрошлого века, а то и вовсе из сказки. Весь дом сложен из чудовищно толстых бревен, он даже подумать не мог, что такие вообще бывают! Причем совершенно непонятно, как эти бревна между собой крепятся, кажется, никак. Во всяком случае незаметно совершенно. Здорово! Дальше. Сам дом стоит на небольшом таком пригорочке, и, просто выйдя на крыльцо, можно запросто обозревать близлежащие окрестности. А обозревать есть что! Вид открывается просто удивительный, даже дух захватывает. Если спуститься от дома по достаточно крутой тропинке, то практически сразу, без перехода начинается поле. Вначале оно немного неровное, холмистое даже. Дальше понемногу расправляется, выравнивается и превращается в собственно поле, как говорится, без края и даже, пардон, без конца. Но это только если смотреть прямо вперед. По правую руку от этого моря травы – поле, кстати, дикое совершенно – расположился лес. Лес, как я уже говорил, хвойный. Вначале довольно редкий, лишь отдельными деревьями влезающий в траву, он быстро крепнет и становится настоящим бором. Да что там бор! Прямо дебри простираются направо от моего пригорка с домом насколько хватает глаз. В общем, если смотреть только прямо и направо, то вид просто замечательный, совершенно нереальный. Красота, что и говорить! Но вот если взглянуть налево……Желательно бы туда и вовсе не смотреть, чтобы настроение себе не портить и вид такой удивительный не поганить. Не хочу пока писать о том, что там у меня слева, ну никак не хочу…

Наконец настал июнь, причем сразу 16 число.

Я перешагнул через возможные похолодания и дожди первой половины месяца, и сразу пришла жара. Но не давящая городская, а вполне переносимая и даже приятная местная. Комфорт продолжается! Снова купание в здешней речке, длительные пешие прогулки, приятное безделье. В общем все лучшие атрибуты отпускной жизни. Загорел, кстати, совершенно неприлично, до африканской черноты. Баклажанной синевы как укоренного эфиопского парня нету, конечно, зато появился обалденный медный отлив. Или бронзовый. Разницы нету, фиг с ним так и будет.

19 июня.

Жарко. Постоянная солнечная погода начинает надоедать, хочется нормального летнего теплого дождя. Или ливня даже. Чтобы с грозой, с громом и молниями, и чтобы раскаты такие – аж до вздрагивания и мурашек по коже. И чтобы дождь хлестал как ненормальный по полю и по тропинкам на нем, по замечательному хвойному лесу, и по тропинкам в лесу, по пригорку, на котором дом стоит, и по тропинкам на нем, да и по самому дому тоже, в конце концов! А потом, когда дождь пройдет, чтобы везде валялись огромные теплые лужи, парящие на вышедшем из – за туч солнышке. Во как! И чтобы все вокруг стало мокрым и чистым, и дом тоже бы обновился и стал вроде даже моложе. И чтобы дышать стало легко - легко, как в детстве. И чтобы войти в дом, снять промокшую одежду, залезть под одеяло с головой и заснуть приятным счастливым сном. И чтобы снилось что ни будь смешное и веселое. Очень всего этого хочется. Даже очень – очень. Ну, да и сейчас тоже все хорошо. То, что он здесь живет – самая большая удача в жизни.

Кстати о доме. О доме изнутри. Как то я это упустил, забыл рассказать о своем нынешнем жилище. Вроде бы дом как дом, да не совсем.

Этот самый мой дом – самый уютный изо всех домов в мире. Он всегда такой, каким я его хочу видеть в данный момент. Вечером он один, утром другой. Какой именно – зависит от моего настроения. В нем всегда сумрак и прохлада. Заходишь с улицы и окунаешься в блаженство. Кроме того, я совсем не знаю, откуда появляется еда, где я моюсь, какая у меня кровать. Все это просто есть. Вот я сейчас пишу, а рядом стоит чашка кофе. Приятным таким дымком исходит, ароматным. Кто готовил? Да какая разница! Если вот он, кофе, значит я и варил. А вот интересно. Когда я ел в последний раз, и что…..

36 июня, вечер.

Опять сегодня на речку ходил. Испытал настоящее потрясение. Не о купания вообще, уже стало привычным, что все всегда вокруг замечательно. Сегодня случилось нечто из ряда вон, такого просто не могло быть, но ведь случилось же. Так вот. Сегодня решил понырять. Не то, чтобы до того не нырял, нырял, конечно же и много. Просто сегодня решил посмотреть как там на дне, есть ли рыбешка какая, раки, может. Или кто там бывает на дне в речушках. Ну вот. Нырнул с бережка покруче, чтобы сразу поглубже, значит, гребанул пару раз – и вот оно дно. Глубина метра три, примерно, вполне прилично даже для речушки местной. Да, а день сегодня, как всегда солнечный, ясный, лучи воду всю насквозь просветили. Ну и я весь прямо и офигел. Такой нереальной красоты просто не могло быть на свете. Видно было каждый камешек, каждую травиночку и совсем не так, как на воздухе. Все резко затормозилось, стало плавным и даже несколько медлительным. Казалось, что даже лучи солнечные стали колебаться вместе с движениями воды вокруг. Я сидел на месте и хватал рукой все, до чего мог дотянуться. И камешки, и травинки, и даже пытался зайчик солнечный рукой накрыть. Как всегда не вышло, но дело не в том. Когда я вылез, оказалось, что сидел я на дне часа два, не меньше. Как узнал без часов? А не знаю. Просто уверен, что не меньше двух часов прошло, пока я на дне речки просидел, а я даже и не заметил. Не выныривал ни разу. Не верю сам себе, но ведь было! Да, рыбы вообще ни одной не видел, ни большой, ни маленькой. Раков тоже.

32 июня.

Забавные вещи на свете бывают! Жил когда то писатель, англичанин, кажется. Звали его Джон Бойтон Пристли. Так он написал книжку «31 июня», о дне, которого не может быть. И еще в этот день случались разные чудеса. А у меня уже 32 е на дворе, а чудес все нету! То ли он наврал, то ли у меня здесь чудес не бывает. А и подумать, ну откуда тут чудесам взяться? Всегда все как обычно :стол, за которым сейчас пишу, кофе вот рядом пахнет, прохлада и сумрак вокруг, опять же. Непонятно только свет откуда берется, ведь сумрак же вокруг, а тетрадку видно хорошо. Но это так, мелочь. И в окно если посмотреть, тоже все как обычно. Не мытое оно, правда, видно даже не очень, надо заняться как то. Вот. И за окном, повторяю, все по прежнему. И поле бескрайнее, если прямо. И лес хвойный, не лес, а дебри, если направо. Все как всегда, без чудес. Как говорится реальная реальность. Если, конечно, налево не смотреть. А и зачем туда смотреть? Ничего хорошего там нету, и смотреть туда вовсе и нечего. Так вот.

Снова 32 июня.

А почему нет, собственно? Если мне так хочется. Июнь тоже хороший месяц, пусть длится подольше. Сегодня весь день сидел на крылечке, чаек пил с баранками, Все вокруг осматривал и в который раз удивлялся, как все хорошо здесь устроено. Если бы не эта поганая стена слева. Прямо как заноза в заднице. Сколько ни делай вид, что нету ее, все равно лучше не становится. Похоже, пора написать.

Слева от дома мир вовсе не был ни прекрасным ни бескрайним. Совсем недалеко, километрах в пяти примерно высилась стена. Не просто стена, это было нечто перегораживающее весь этот его мир от горизонта до горизонта. Чудовищных, невообразимых размеров, отталкивающего грязно – мышиного цвета, она резко контрастировала со всем вокруг. Стена не принадлежала этому миру, сомнений не могло быть, слишком уж она была огромна. Она просто пересекала и поле и лес и, казалось, даже сам воздух и солнечный свет. Нет слов чтобы описать ее величину. Она довлела над всем миром, в ней не было ничего живого, да и не могло быть. Она была мертвая по определению. Вся ее сущность заключалась в том, чтобы ограничивать и уничтожать жизнь. У нее не было ни начала, ни конца. Даже вверх она поднималась чуть не до самого неба. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что ее никто никогда не строил, она просто была. Все вокруг и поле, и лес и вообще все терялось рядом с ней, казалось маленьким и игрушечным. Скорее даже ненужным и бесполезным, как оставленные ребенком сломанные игрушки в песочнице. И еще. Где то очень высоко, на грани видимости, можно было разглядеть черные тучи над этой стеной. Понятно было, что тучи эти с той стороны, что они там всегда и солнце там не светит. И вообще, кроме зла и боли там ничего нет. И стена эта существует именно для него. Не для этого мира вокруг, а только для него. Вот только непонятно пока для чего. То ли его туда не пустить, то ли оттуда ничего на него не выпустить. И почему то была уверенность в том, что до этой стены ему непременно надо будет дойти, чтобы узнать зачем она, что она скрывает от него, и что он сам скрывает от себя. Только идти к стене надо тогда, когда будешь готов, иначе она подомнет и раздавит, и ничего не будет тогда больше. А как узнать, что готов? Непонятно. Но идти, похоже придется. И ясно, что подходит конец купаниям, ныряниям, гуляниям по лесу, сидению часами под водой. Все это закончилось, а может и совеем ничего не было. Никогда. Все это придумано, или приснилось просто. Так, не хочу, хватит об этом.

Опять май, 36 число, утро.

Сегодня видел странный сон, непонятный совершенно. Пугающий и неприятный. Будто темно вокруг, но понятно, что улица. Какие то люди ходят по сторонам, ездят машины. Многие из прохожих почему то на меня оглядываются. И уходящая женщина впереди. Она не оглядывается, она просто уходит. Походка спокойная, уверенная и какая то совершенно безнадежная. По крайней мере сразу понятно, что бежать за ней, останавливать, умолять, пытаться вернуть, затея пустая и невыполнимая. Все уже поздно, ничего не изменить. Но вместе с тем, совершенно ясно, что нельзя позволить ей уйти. Если она уйдет, он тут же умрет на месте. Или мир рухнет. Или, может, все сразу, и то, и то. Нельзя допустить, чтобы она ушла. И еще непонятно откуда слова. « Пойду быть сильной». Куда она пойдет, зачем, для чего ей быть сильной, неясно. Но от этих слов безнадежность усиливается, и ноги словно примерзают к асфальту. И незачем уже бежать за ней. Поздно. Все поздно. Но как не бежать, все же рухнет! Кажется, я закричал, потому что люди вокруг шарахнулись в стороны.

Тут я проснулся, понятное дело. Никого не догнал, ничего не сделал, даже к асфальту не примерз, но дыхание почему то сбилось. И в поту весь. Перевел дыхание, попытался в потемках оглядеться – не видать ни шиша. Сел в постели, свесив ноги. И почему то от того, что ничего не сделал, не сумел, стало так погано на душе, словно все взаправду было. Словно на самом деле что то важное упустил. И еще всплыло в памяти слово «замечательный». И я почему то знал, что замечательный это я, что это меня так называла та женщина, что ушла. Замечательный. И слово хорошее, даже лестное, но настроение оно не улучшало. Скорее наоборот. Замечательный – словно с издевкой сказано, или сарказмом. Непонятно. Да ну, в конце концов, сон и есть сон, чего переживать то. Ну не сделал чего то, не догнал, и что? Во сне постоянно хочешь что то сделать и не можешь, так что фигня это все. Наплевать и забыть.

Или все таки что то сделал не так?

37 мая.

Не дает покоя вчерашний сон. Чем больше о нем думаю, тем больше кажется, что он не спроста. Что то было на самом деле, вот почему сон приснился. Только я почему то не помню совсем ничего. Ни когда это было, ни кто эта женщина, ни куда ушла – ничего. Где все это было и было ли вообще - тоже провал в памяти. Странно как то. И еще одно. Стало смутно казаться, что приснившееся событие как то связано с этим вот местом , где он сейчас находится. И самое главное, какую то роль во всем этом играет стена. Может даже решающую. Неуютно становится, блин. Надо что то делать.

Кажется, снова июнь, не важно.

Завтра решил сходить к стене, посмотреть что и как там. Что такое стена вблизи. Может, что и узнаю.

Все еще июнь.

Пока не ходил никуда. Если честно, то страшно просто. На нее посмотришь, и уже оторопь берет. Что уж говорить о том, если ближе подойти. И заранее ясно, что ничего хорошего поход к ней мне не принесет точно. С другой стороны идти вроде бы надо. Убеждение, что стена эта только и исключительно для него существует, окрепло окончательно. Как это вообще возможно, не знаю. Но от себя самого ведь не спрячешься, что то определенно происходит с ним и вокруг него. Потому надо разобраться, а то и свихнуться не долго. Если не уже, впрочем….

Тут странная штука еще одна приключилась. Появилось ощущение, что мир вокруг бледнеет как то, словно бы выцветает. И зелень уже не совсем зелень, и запахи тоже слабее стали, и даже само небо уже вроде не такое глубокое и синее. И дышишь когда, приходится напрягаться, чтобы вдохнуть поглубже, словно и воздух не тот тоже. Очень неприятно. Похоже, все вокруг подталкивает меня к решительным действиям. Только вот получится ли у меня, и что именно получится. Как бы заранее узнать…

Какой день сейчас не могу сказать даже приблизительно. Месяц тоже не знаю. Может и май. А что? Я май люблю. Май – он предвкушение лета, ожидание праздника, как в предновогоднюю ночь. Впрочем, об этом я уже писал, кажется. Н -да. Похоже, сломалось в голове что то, пора меры принимать. А то ведь столько времени просто сидел и ничего не делал, словно в трансе каком находился. А, собственно, сколько времени? Сколько я уже тут, почему не помню?

Снова видел сны, целую серию снов. Это похоже на продолжение одного другим. Снова та же женщина, снова уходит, снова ощущение страха и безнадежной потери. Это ощущение постепенно становится все сильнее, и уже почти непереносимо. В общем, в моих снах все плохо. И если бы только в них. Словно плавно проступающее изображение на медленно проявляемой фотобумаге, стали всплывать вопросы о себе самом. И ответов пока на них у меня нет. Как я здесь оказался? Почему не помню как приехал, на чем? Что это вообще за место такое, где часами под водой сидеть можно? Почему я написал вначале, что дневник второй, а где тогда первый? А ведь первый то был, мелькает что то в сознании глубоко. Что со мной происходит? И вообще. Почему не помню, кто я


…все, хватит…а как же любовь…так нельзя….пойду быть сильной…люблю, конечно…не так…если любовь убивают….значит…значит…это кому ни будь нужно…замечательный…пойду быть сильной…нужно…кому ни будь нужно…посмотри на себя…посмотри на себя……посмотри….посмотри на себя….


Снова не знаю ни числа ни месяца…

Вчера чуть не подох. Вернее, думал вначале, что сошел с ума, а потом уже чуть не подох. Всю ночь метался, кошмары замучили донельзя.. Становились все четче и явственней. Уже не понять что более реально, то что я пишу сейчас, или то, что является мне ночью. В голову лезут какие то слова, обрывки фраз. Кто их говорит, зачем, кому? Но я точно их слышал уже и знал, что они значат. Только вот сейчас не понять ничего. Надо наконец решаться, так продолжаться просто не может, совсем скоро рехнусь просто и все. Хватит, надо идти. Может, и там нет ответа, но надо попытаться хотя бы, тут \я точно свихнусь. Всю эту ночь где то бегал, кричал, даже, кажется, кого то бил. Не дрался, а именно бил, и это почему то было особенно гадко. И все время я представлял себя кем то другим, не собой. И он, тот, другой, жил настоящей жизнью. Он и совершал все это, а я просто вроде как был в его теле и подсматривал. Кто он, этот человек? Почему сниться, как я с ним связан, как на все это ответить?

Такие вот пироги. Сейчас вроде утро снова, или вечер, неважно. Надо идти. Непонятно, чего я так боюсь, все равно выхода нет. Ну не съедят же там меня, в конце концов! Просто некому, пусто там, ни души. Как и здесь, впрочем. Схожу и вернусь, всего и делов. Тетрадь на столе оставлю, наверняка будет что написать по возвращении. Хорошее или плохое, но обязательно новое что то.

Все, пора.


Ну вот она и стена. Он стоял совсем недалеко от чудовищного артефакта, всего в нескольких шагах, и, изо всех сил задрав голову, пытался разглядеть, как стена врезается в синее далекое небо. Видно этого не было, слишком уж высоко. И без того стена подавляла размерами, это уже даже не стена была, это просто край мира, такого не может быть на свете, да и не должно. У мира не может быт края, а тут вот он, абсолютно реален, только руку протяни. Но руку протягивать совсем не хотелось. Даже смотреть прямо на стену требовало чуть не всех его сил, настолько противоестественным было то, что он по привычке называл стеной. Вся гигантская поверхность была серого цвета и не имела никаких изъянов. Ни трещин, ни выбоин, вообще ничего. Сплошное ровное, серое, отталкивающее и подавляющее зрелище. Даже вроде бы не материальное. Не бывает таких совершенных построек, что бы вовсе без изъянов. А кто сказал, что это вообще постройка? Не пытайся себя обмануть. Это же просто край его мира, такой вот вертикальный предел всему. Казалось, что все это сейчас рухнет на него, поглотит под собой и даже ничего не заметит. Каких ответов он здесь искал, на что рассчитывал? Глупо все, не может быть тут ответов. Край мира не обязан их давать, он вообще ничего никому не обязан. Сидя дома, и глядя сюда с безопасного расстояния, он думал, что за стеной что то есть, какой то еще мир, пусть другой, пусть даже страшный, но есть. Но стоя тут, он отчетливо понимал, что ничего там нету, на той стороне, и не может быть. Скорее, даже и другой стороны и той нет, откуда у края мира другая сторона? Но ведь для чего то он пришел сюда? Значит надо что то сделать.

Он оглянулся назад, на тот путь, который недавно прошел. Он оказался неожиданно трудным и неблизким, надо сказать. Идти по высокой траве, было очень даже непросто, к тому же скрытые кочки и рытвины тоже не помогали. Добирался он сюда часа два или даже три, совершенно выбился из сил, и весь взмок. Но добрался все же, а теперь стоит и не знает, что делать. Весь его мир лежал позади, здесь проходила граница всему. Ничего другого не было и быть не могло.


Злясь на себя за почти парализующий страх, он сделал пару осторожных шагов вперед. Потом еще несколько. С расстояния метра увидел, что стена вовсе не простая. Это и раньше было понятно, из за ее размеров, но тут другое. Стена была не из бетона, не из стекла и не из камня. И не из металла, само собой. Скорее из твердого воздуха. Гладкая поверхность словно парила чуть- чуть, словно легкий туман колебался в миллиметре от нее. И еще ему показалось, что он слышит какой то звук. Еле слышимый, он исходил словно из самой стены, и словно манил к себе. Прислушавшись, он неожиданно понял, что это шепот. Непонятно кому принадлежащий, совсем тихий шепот. Едва слышимый, приглушенный и неестественный. Может это и есть ответ на все его вопросы? Может он вот прямо сейчас все и узнает? Надо только лишь прислушаться. Снова стало страшно. А чего шел тогда, одернул он самого себя, сам же хотел все узнать. Ну так давай, узнавай. Он сделал последний короткий шаг, повернулся боком и торопливо, но осторожно прижался ухом к стене.


Но за мгновение до этого, во время движения, он скосил глаза и бросил взгляд через плечо. А там….там рушился мир…. Не рушился даже, а подползал к нему, весь, целиком, комкаясь и рассыпаясь. Словно весь его мир , от самого далекого далека и досюда, находился на скатерти, лежащей на столе. А теперь за конец скатерти потянули. Все ползло к нему, по пути карикатурно сминаясь, расползаясь и разваливаясь. Стремительно выцветали краски, как на старой кинопленке, все становилось похожим на штриховой рисунок ребенка, словно карандашом на листе бумаги. И все, что находилось на этом листе на его глазах превращалось в ничто. Все менялось, гротескно и пугающе преображаясь. Разваливались деревья, переломилась речка, сначала пополам, потом еще и еще…Лес, огромное поле, все вокруг словно превратилось в игрушки. И они ломались и корчились, как живые, но снова ломались, и снова. Движение становилось все быстрее и быстрее. Вот уже никаких деталей не разобрать, просто гигантский вал обломков и мусора, осколков и обрывков. Все это закипает, пенится, поднимается все выше и стремительно несется к нему. И все в совершенной тишине, словно смотришь страшный фильм по телевизору с выключенным звуком. Но это не фильм, это самый настоящий конец света. Вот сейчас его захлестнут и поглотят останки его собственного мира. Он зажмурил глаза, и в это время щека коснулась поверхности стены.


Взрывом в голове.

…пойду быть сильной…повезло….только другом…только…замечательный…пойду…пойду быть…другом..посмотри на себя…люблю, конечно…повезло…повезло быть сильной…другом повезло…если любовь убивают…замечательный…посмотри на себя…ПОСМОТРИ…..

Стена оказалась неожиданно холодной и мокрой. А так – стена, как стена. И совсем не страшно.


На голову упала тяжелая капля воды. Видимо у же не в первый раз, потому что тут же скатилась по мокрым волосам и поползла вниз по лицу. Он попытался поднять голову, но не вышло, Было не понятно даже, что надо сделать, чтобы она поднялась. Упала еще капля, потом еще. Капли падали с равными промежутками, все время в одно и тоже место на голове. Надо повернуться как то, не то они дырку пробьют насквозь. Снова попробовал пошевелиться и понял внезапно, что лежит на мокром, холодном полу, распластавшись так, словно боясь соскользнуть. Наконец голову поднять удалось, а заодно и глаза открыть. Видно не было абсолютно ничего, темнота была настолько полной, что ее можно было, наверное, потрогать. Тяжело подняв руку, он поднес пальцы к глазам. Все равно не видно. Провел по щеке ладонью.. Щетина была примерно двухдневная. Ощупал рукой глаза, вроде нормально все, но по прежнему ничего не видно. А вдруг он ослеп, мелькнула испуганная мысль. Может вокруг яркое солнце, а он просто валяется в какой то луже, слепой и беспомощный. Или просто свет выключен? Где тогда выключен, где он вообще сейчас? Он повернулся на бок, потом на живот, подтянул руки и попробовал встать. Не получилось, сил не было. Снова лег на спину. Ладно, надо подумать. Что с ним такое, почему такая слабость. Может он заболел? Тогда почему темно. Может, окна занавешены? Да какие окна, откуда окна тут, темнота такая, что никакие шторы не справятся. Тут же как в пещере. Он всегда, всю жизнь боялся слепоты, потому сдерживаться сейчас было очень трудно. Пошарил руками вокруг – ничего, только мелкие лужицы на мокром полу. Поднималась паника, он старался сдерживаться, но слепота была совершенно непереносима. Слепота и неизвестность, ничего хуже просто не бывает на свете. И он закричал тогда. Закричал изо всех сил. Толи надеясь, что его услышат, толи просто чтобы с ума не сойти. Крик тут же погас, словно кем то придушенный. Ему представилось, что темнота вокруг живая, что она сейчас, усмехается злорадно и душит его крик своими темными пустыми ладонями. А потом спрячет его внутри себя рядом с другими такими же криками, и они там будут находиться всегда, вечно, безнадежно перекликаясь между собой. Он снова закричал, потом забился в конвульсиях, разбрызгивая воду. Было очень страшно, непереносимо, страшно, и он кричал и кричал. А темнота в ответ молчала и молчала. Не живая она вовсе, и не злорадствует над ним. Ей все равно, она просто была тут, вокруг, везде. И ей безразлично кричит он, или молчит, жив он, или нет, и даже есть, или нет вообще. Умрет он – будет кто то другой. Разницы никакой. Она есть и будет всегда. И была всегда.

Обессиленный, он затих. Лежал на спине молча, чувствуя, что замерзает. Мелкие лужицы на полу слились в одну большую и не очень мелкую. Ни голода ни жажды не было, только холод. Интересно, сколько он так протянет. Мысль была отстраненная, словно не о нем. На смену ужасу и отчаянию быстро пришло равнодушие. Сделать все равно ничего нельзя, так зачем напрасно дергаться. Как он попал сюда, пришла вялая мысль, что это за место. Да какая разница. Надо просто постараться заснуть, так все будет проще и легче. Ведь умирающие от холода засыпают, вот и надо поскорее. Может он проснется еще, может нет. Лучше не надо просыпаться, пусть все закончится поскорее. Мысли становились все мельче, все тише, все невнятнее. Он проваливался толи в сон, толи в обморок, испытывая облегчение от этого. И, кажется, улыбаясь. И совсем ничего не значили слова, оставшиеся на самой последней границе сознания….

…повезло…замечательный…повезло…пойду быть сильной….только другом…люблю конечно…люблю, но не так….замечательный…повезло…повезло….

Глаза почему то открылись. Он же вроде уже умер, зачем тогда? И тут темнота делась куда то, вокруг был город, светлый день, и впереди была женщина. Она уходила.

Она уходила от него небыстрым, но спокойным и уверенным шагом, Казалось даже, что она впечатывает слегка в асфальт каблуки, стараясь ступать тверже. Она уходила не торопясь дальше и дальше, и вместе с ней уходила вся его жизнь. Он стоял, кажется, на тротуаре. Шли люди, смеясь и разговаривая, ехали машины. Светились витрины магазинов. Обычная городская суета. Только вот она уходила. Ничего нельзя поделать, уже было долгое и тяжелое прощание, он, кажется, плакал, она спокойно и размеренно говорила стандартные слова утешения. Винить ее было не в чем, он просто разлюбила его. Такое бывает. Рядовой случай, сплошь и рядом, постоянно. Миллиарды раз это повторялось в мире. Но он бы сейчас отдал бы все на свете, чтобы вот этого одного единственного раза не было.

Он стоял и смотрел как она идет, постепенно ускоряя шаг. Или ему казалось, что ускоряла, неважно. Все неважно. Зачем жить, если ее нет, если она ушла. Чувствуя, что сил нет, что ноги не держат, и он сейчас просто свалится на глазах у всех, он в который уже раз сказал – не уходи. Сказал еле слышно, почти шепотом. Но она услышала и обернулась. – что, так плохо? – очень, кажется, я умираю – Ладно, подожди, я помогу. Она сделала шаг в его сторону и вдруг сразу оказалась рядом. - Ну что, живой? – он вяло улыбнулся в ответ деревянными губами. – эх ты, держись давай, сейчас легче будет. Он не понял, как легче, почему? Еле спросил – зачем? – зачем, зачем…занадом! Кажется она разозлилась – Жить чтобы! Еще баб полно на свете, работы навалом, сам ведь говорил всегда – мне ты нужна. – Хватит, заладил, одно и тоже. Здоровенный мужик, а расквасился, как девка-истеричка. –Ты нужна, ты нужна, передразнила она – Сколько можно одно и тоже? Хватит уже. Все ведь решили давно. И говорили обо всем сто раз. Все, сейчас легче станет. Я сейчас вылезу из тебя, и ты сразу очнешься. – Это как, спросил он, но опоздал. Почему то в отношениях с ней он всегда опаздывал.

Она вдруг прижалась к нему всем телом, совсем как раньше, замерла на мгновение, и, прежде чем он успел ее обнять (снова опоздал), начала опрокидываться назад. Она уперлась с усилием руками ему в грудь, и он с ужасом понял, что она не просто опрокидывается, она медленно вылезает из его тела! Ее лицо было буквально рядом, но очень бледное и чужое. И даже вроде просвечивало. Она сильнее уперлась ему в грудь, лицо исказилось от усилия, и она рывком высунулась из него сразу по пояс. Откинувшись назад. Почти параллельно земле, она дергалась и извивалась, стремясь вылезти из его тела. Он пытался схватить ее, удержать, но она все время уворачивалась, не даваясь в руки. Ее рывки становились все сильнее, он еле стоял на ногах, стараясь не упасть ничком. Краем глаза он видел проходящих мимо людей, но никто не обращал на них никакого внимания, словно происходящее было самым обычным делом.

- Помоги, вдруг сказала она хрипло – помоги, сил не хватает, слишком сильно держишь

-Как я держу, не держу совсем, сам еле стою.

-Да не руками держишь, тупица, не руками! Душой зацепился, не могу оторвать. Помоги!

- Как? Тупо спросил он.

- Как – как! Что стоишь, мямля, ударь меня скорее!

_ как ударь?

- Да быстрее же, горе ты мое, больно же мне! Больно, слышишь? Ударь скорее!

Он видел, что лицо ее действительно исказилось гримасой непереносимой боли, что она уже на грани, и еле справляется. Он уперся руками ей в грудь и толкнул изо всех сил. Она отлетела на несколько шагов, но он чувствовал, что еще не освободился.

-Слушай, сказал тогда он, - ну может не надо тогда, а? Видишь, не получается. Останься, ладно?

И тут она закричала в полный голос – я тебе дам «останься», сволочь! Ты что, издеваешься, гад? Тебе же помогаю, чтобы ты не подох, сама сейчас от боли сдохну! А ты «останься»! ненавижу тебя, слышишь? Ненавижу!!!

Она крикнула это с такой страстью, с такой ненавистью, что он понял, да, действительно ненавидит. Тогда он ухватил ее левой рукой за ворот, притянул поближе, и, презирая себя, ударил в лицо.

- Еще. Простонала она – еще…. Он ударил снова, потом притянул к себе, посмотрел в глаза, хотел сказать, что любит безумно, но только мотнул головой, и ударил, что было сил.

И тут все вокруг затормозилось. Он увидел, как голова ее плавно отлетела назад от удара, затем лицо так же замедленно исказилось и расплющилось. Одновременно она улыбнулась ему, не благодарно, нет – снисходительно. И кивнула облегченно. Ее тело полностью оторвалось от его, целиком из него вылезло и оказалось вдруг сразу шагах в двадцати. Все вокруг снова ускорилось, пошло нормальным темпом. Она стояла напротив твердо, не шатаясь, вполне уверенно. Видно было, что ей уже не больно. Сам же он вдруг ощутил ужасающую пустоту внутри себя, словно вынули все внутренности, а тело выскоблили изнутри. Осталась только пустая оболочка. И вот эта оболочка стояла и смотрела, как женщина, самая желанная на свете, которая, по ее словам только что его спасла, оглядела его и сказала спокойным ровным голосом. – Ну вот, теперь выживешь. Он непонимающе смотрел на нее. Как он выживет? Ведь он теперь просто оболочка, проколотый воздушный шарик. Она услышала его, а может мысли угадала. – Но ведь легче же, правда? Он, не понимая, оглядел себя. Легче? В чем легче? В том, что не умрет теперь от горя? Так ведь он души лишился, нету ее больше. Жить все равно нельзя. – Можно, снова ответила она – можно. Полно людей без души живут и ничего. – Но ведь это без тебя, простонал он. – Ну и что? Ничего, привыкнешь! Ладно, мне пора. Она повернулась и пошла прочь.

Не может быть, подумал он. Ну не может этого быть!!! Ведь она была всем для него. Жизнью, душой, всем. Она знала это, как же она может уйти? Как же так? И тут откуда то в его опустевшую голову, как брошенный камень, попали слова. « Если любовь убивают, значит это кому ни будь нужно.» Это ей нужно, осознал он. Это она убила любовь, вот только что убила. Он стоял, шатаясь и смотрел ей вслед. А она вдруг обернулась на ходу, и как ни в чем не бывало, помахала рукой. Он не ответил, настолько неуместным и возмутительным показался ему этот жест. Да и сил не было. Тогда она вдруг остановилась, повернулась к нему и нахмурилась. Потом, он ясно видел, она приложила снизу к губам раскрытую ладонь и сильно дунула в его сторону. В него вдруг упругой неодолимой силой ударил порыв ветра. И он, пустая оболочка от спущенного воздушного шарика, полетел вдоль улицы прочь от нее, все дальше и дальше. А может и не полетел, а наоборот все вокруг стало стремительно удаляться. Ее фигура становилась все меньше и меньше, но все равно было видно, что она улыбается насмешливо и машет рукой. Вдруг стало хуже видно, появилась и стала сгущаться вокруг непонятная зыбкая пелена. И тут откуда то сверху разом, потрясшим все до основания ударом, на землю обрушилась стена. Невообразимо огромная, страшная, она отгородило от него все его мир, его жизнь, его женщину. И все исчезло.

…вокруг снова была кромешная темень. Он лежал, потрясенный увиденным, не понимая, что все это означало. Воды вокруг стало еще больше, его трясло от холода. Он таращил невидящие глаза в пустоту вокруг, и вспоминал ту женщину. Кто же она, и что это вообще было такое? И кто он, откуда это видение? Может он псих, и это больница? А полная темнота – такой способ лечения? Тогда рано или поздно должны появиться санитары, врачи, еще кто то. Он откинулся назад и приготовился ждать. По крайней мере появилась определенность.